 |
Вытянул Барыба - и уставился в белый листок билета. От белизны этой и от страха слегка затошнило. Ахнули куда-то все слова: ни одного...
nbsp; В дни старости--другой, Тот--сладострастия рукою, Тот -- золота рукой, &n..
б шествия и мавзолеи, поклонений &n..
Смотрите также:
Волошин Максимилиан Александрович
Марина Цветаева. Живое о живом
Эрих Соловьев. Благослови свой синий окоем
М. А. Волошин. Краткая справка
Волошин Максимилиан Александрович
Вы читаете «История Черубины (рассказ М. Волошина в записи Т. Шанько)», страница 1 (прочитано 0%)
«Путями Каина», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Послания Максимилиана Волошина», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«''Елеазар'', рассказ Леонида Андреева», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«И. Ф. Анненский - лирик», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Леонид Андреев и Феодор Сологуб», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Поль Верлэн. Стихи избранные и переведенные Ф. Сологубом», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Суриков», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Федор Сологуб. Дар мудрых пчел», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Анри де Ренье. Маркиз д'Амеркер», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Избранные переводы из франкоязычной поэзии», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Записи 1932 года», закладка на странице 10 (прочитано 11%)
Составление, подготовка текста, вступительная статья и комментарии Захара Давыдова и Владимира Купченко
Я начну с того, с чего начинаю обычно,-- с того, кто был Габриак. Габриак был морской черт, найденный в Коктебеле, на берегу, против мыса Мальчин1. Он был выточен волнами из корня виноградной лозы и имел одну руку, одну ногу и собачью морду с добродушным выражением лица.
Он жил у меня в кабинете, на полке с французскими поэтами, вместе со своей сестрой, девушкой без головы, но с распущенными волосами, также выточенной из виноградного корня, до тех пор, пока не был подарен мною Лиле. Тогда он переселился в Петербург на другую книжную полку.
Имя ему было - дано в Коктебеле. Мы долго рылись в чертовских святцах ("Демонология" Бодена2) и, наконец, остановились на имени "Габриах". Это был бес, защищающий от злых духов. Такая роль шла к добродушному выражению лица нашего черта.
Лиле в то время было девятнадцать лет3. Это была маленькая девушка с внимательными глазами и выпуклым лбом. Она была хромой от рождения и с детства привыкла считать себя уродом. В детстве у всех ее игрушек отламывалась одна нога, так как ее брат и сестра говорили: "Раз ты сама хромая, у тебя должны быть хромые игрушки". <...>
Летом 1909 года Лиля жила в Коктебеле. Она в те времена была студенткой университета, ученицей Александра Веселовского, и изучала старофранцузскую и староиспанскую литературу4. Кроме того, она была преподавательницей в приготовительном классе одной из петербургских гимназий5. Ее ученицы однажды отличились. Какое-то начальство вошло в класс и спросило: "Скажите, девочки, кого из русских царей вы больше всего любите?" Класс хором ответил: "Конечно, Гришку Отрепьева!" К счастью, это никак не отразилось на преподавательнице.
Лиля писала в это лето милые простые стихи, и тогда-то я ей и подарил черта Габриаха, которого мы в просторечье звали "Гаврюшкой".
В 1909 году создавалась редакция "Аполлона", первый номер которого вышел в октябре -- ноябре 6. Мы много думали летом о создании журнала, мне хотелось помещать там французских поэтов, стихи писались с расчетом на него, и стихи Лили казались подходящими. В то время не было в Петербурге молодого литературного журнала. Московские "Весы" и "Золотое руно" уже начинали угасать. В журналах того времени редактор обыкновенно был и издателем. Это не был капиталист, а лицо, умевшее соответствующим образом обработать какого-нибудь капиталиста. Редактору "Аполлона" С. К. Маковскому удалось использовать Ушковых7.
Маковский, "Papa Mako", как мы его называли, был чрезвычайно и аристократичен и элегантен. Я помню, он советовался со мною -- не вынести ли такого правила, чтоб сотрудники являлись в редакцию "Аполлона" не иначе как в смокингах. В редакции, конечно, должны были быть дамы, и Papa Mako прочил балерин из петербургского кордебалета.
Тем временем:
... Due to the
foreignness of the concepts and practices don Juan wanted me to understand
and internalize, I have had no other choice but to render his teachings in
the form of a narrative, a narrative of what happened, as it happened.
The organization of don Juan's instruction was predicated on the idea
that man has two types of awareness. He labeled them the right side and the
left side. He described the first as the state of normal awareness necessary
for everyday life. The second, he said, was the mysterious side of man, the
state of awareness needed to function as sorcerer and seer. Don Juan divided
his instruction, accordingly, into teachings for the right side and
teachings for the left side.
He conducted his teachings for the right side when I was in my state of
normal awareness, and I have described those teachings in all my accounts.
In my state of normal awareness don Juan told me that he was a sorcerer. He
even introduced me to another sorcerer, don Genaro Flores, and because of
the nature of our association, I logically concluded that they had taken me
as their apprentice.
That apprenticeship ended with an incomprehensible act that both don
Juan and don Genaro led me to perform. They made me jump from the top of a
flat mountain into an abyss.
I have described in one of my accounts what took place on that
mountaintop. The last drama of don Juan's teachings for the right side was
played there by don Juan himself; don Genaro; two apprentices, Pablito and
Nestor; and me. Pablito, Nestor, and I jumped from that mountaintop into an
abyss.
For years afterward I thought that just my total trust in don Juan and
don Genaro had been sufficient to obliterate all my rational fears on facing
actual annihilation...
