 |
чем негр, не видавший бань, шестеро благочести..
Он был сложнойличностью: реалистом, ясно понимавшим большой перевес противника, иодновременно романтиком, готовым умереть за то, во что верил...
Они не знали, что он может сделать. Помню, как нам запретиливходить в гавань для очистки мола от трупов. В то утро у входа в гаваньмне было очень страшно...
Компания ФИТ - магазины ручного инструмента, электромонтажного, слесарного инструмента.
Тиалбур - система водоснабжения дома по лучшим ценам.
Смотрите также:
М. А. Волошин. Краткая справка
Эрих Соловьев. Благослови свой синий окоем
Марина Цветаева. Живое о живом
Волошин Максимилиан Александрович
«Избранные переводы из франкоязычной поэзии» Желаем Вам приятного чтения (Страниц: 7) Также вы можете получить: |
Тем временем:
... Общество, рожденное 1789 г., желает сражаться за Европу. Общество,
рожденное 1917 г., борется за мировое господство. Тотальная революция
завершается требованием всемирного владычества. И мы увидим почему.
Но пока это не свершилось, если это вообще должно свершиться, человеческая
история в определенном смысле является множеством следующих друг за другом
бунтов. Иначе говоря, поступательное движение, явно выраженное в пространстве, -
это лишь приближение к цели во времени. То, что в ХIХ в. именовали освобождением
человечества, извне представляется непрерывной чередой бунтов, выходящих за свои
пределы и стремящихся обрести свою форму в идее, но еще не ставших окончательной
революцией, которая упрочила бы все на земле и на небе. Даже поверхностное
изучение вопроса приводит к мысли о том, что речь идет не столько о реальном
освобождении, только о самоутверждении человека, все более и более широком, но
никогда не находящем своего завершения. Действительно, бели бы один-единственный
раз свершилась подлинная революция, истории уже не было бы. Было бы блаженное
единство и угомонившаяся смерть. Вот почему все революционеры ставят себе
конечной целью единство мира и действуют так, как если бы верили в конец истории.
Своеобразие революции XX в. в том, что она впервые открыто стремится осуществить
давнюю мечту Анахарсиса Клоотса* о единстве человеческого рода и в то же время
об окончательном завершении истории. Если бунтарское движение исходило из
принципа "все или ничего", если метафизический бунт жаждал единства мира, то
революционное движение XX в., столкнувшись с самыми недвусмысленными
последствиями своей логики, с оружием в руках требует исторической тотальности.
И тогда под угрозой бессодержательности и упадка бунт вынужден стать
революционным. Для бунтаря речь уже не идет о самообожествлении, как это было у
Штирнера, или о спасении себя одного благодаря определенной позиции. Речь идет о
том, чтобы, как Ницше, обожествить род человеческий и принять идеал
сверхчеловека, с тем чтобы обеспечить спасение всех, как того желал Иван
Карамазов...
