 |
Под сдержанные взвизгивания гармошки Гришка вполголоса чеканил: ..
Легкие тени облаков пробегали по залитому солнцем морю, и такие здесь царили гармония и..
Меня умиляла ее вуалетка, лежавшая на столе, перчатки, брошенные на кресло. Ее платья казались мне неподражаемыми, никто не носил таких шляпок. Она была замужем. Но супруг приезжал п..
Смотрите также:
М. А. Волошин. Краткая справка
Марина Цветаева. Живое о живом
Сводка из Большой Советской Энциклопедии
Волошин Максимилиан Александрович
Волошин Максимилиан Александрович
Вы читаете «Федор Сологуб. Дар мудрых пчел», страница 1 (прочитано 0%)
«Путями Каина», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Послания Максимилиана Волошина», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«''Елеазар'', рассказ Леонида Андреева», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«И. Ф. Анненский - лирик», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Леонид Андреев и Феодор Сологуб», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Поль Верлэн. Стихи избранные и переведенные Ф. Сологубом», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Суриков», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Максимилиан Волошин
ФЕДОР СОЛОГУБ. "ДАР МУДРЫХ ПЧЕЛ"
Трагедия в пяти действиях ("Золотое руно")
(Статья из книги "М. Волошин. Лики творчества")
Мертвенным совершенством веет от трагедии Сологуба. Законченность,
тяжелое богатство и значительность речи приводят на память золотые лепестки
погребальных венцов и золотые маски, найденные на таинственных трупах в
гробницах микенских, золото - хранящее в себе едкую память о судьбе
Атридов. Золото подобает мертвым. [1]
И кажется, что поэт говорит пришлецу, зачарованному зрелищем богатств,
раскрытых пред ним:
"Милый гость, познай истину, одну из многих, открываемых за завесами
восторга силою, обличающей противоречие мира, - Иронией, - познай эту
истину: мертвое вино и мертвые яства на моем столе".
Его речи как цветы на берегах Леты: цветы вечные, не рождающие, и
мертвый аромат их - веяное забвение.
Кому, как не Сологубу, знать тайны области невозвратного, тайны
царства Аидова, скрытого тремя стенами, тремя черными завесами мрака?
Печальные места, лишенные ясного неба и светлой дали. Там все туманно
и мглисто, все кажется плоским и неподвижным, точно является тенью на
экране. Там воды Леты шумят:
"Забвение, забвение, в наших волнах пейте вечное забвение. Сладчайшие
имена тонут в моих шумных волнах; сладчайшее забудется или вожделеннейший
погрузится образ в забвение, забвение, вечное забвение".
Но мудрая змея говорит: "Нет забвения".
В эту область, "озаренную безрадостными созвездиями неподвижных
молний, рождаемых вечным трением янтарных смол", нисходят скорбные тени
героев, погибших "за бедный призрак красоты, за изменчивую земную личину
небесной очаровательницы".
Весь туманный и еле зримый сидит на престоле Аид, и рядом с ним
тоскует на троне Персефона весеннею скорбью земли ("Или и вечность не
истощает ваших мирообъемлющих печалей, бессмертные боги").
Далекий вопль Прометея грозит богам светлого Олимпа:
"Расторгну оковы, и ты погибнешь, неправедный".
А змея говорит: "Боги трепещут, но смеются".
Персефона тоскует по золотым стрелам солнца, по золотом мече жизни:
"Все к нам приходят, как домой приходят все.
Тем временем:
... Франции капут!
Англичане из вежливости ответили кратко:
— О-о!
Он не унимался:
— Через двадцать лет весь Европа, да, весь, будет принадлежать нам. Пруссия сильней всех.
Англичане насторожились и больше не отвечали. Лица их застыли, точно восковые маски, окаймленные бакенбардами. А прусский офицер захохотал. Развалясь на диване, он теперь зубоскалил. Он издевался над раздавленной Францией, над поверженным врагом, издевался над Австрией, побежденной раньше, над отчаянным и тщетным сопротивлением департаментов, над ополчением, над парализованной артиллерией. Он сообщил, что Бисмарк собирается построить железный город из захваченных пушек. И под конец чуть не уперся сапогами в бок г-на Дюбюи; тот сидел весь красный и глядел в сторону.
Англичане, казалось, потеряли интерес к окружающему, как будто вдруг отгородились на своем острове от мирской суеты.
Офицер достал трубку и, глядя в упор на француза, спросил:
— Вы не имеет табак?
— Нет, сударь, — ответил г-н Дюбюи.
— Я вас прошу итти покупать мне табак, когда поезд сделает остановка, — продолжал немец и добавил, захохотав опять: — Я вам тогда давать на чай.
Паровоз засвистел, замедляя ход.
Показались обгоревшие станционные здания. Поезд остановился.
Немец распахнул дверцу и потянул г-на Дюбюи за рукав:
— Идите исполнять мое поручение, скоро, скоро!
Станция была занята немецким отрядом. Другие немецкие солдаты глазели на поезд, толпясь за деревянной загородкой. Паровоз уже свистел, готовясь к отходу. Тогда г-н Дюбюи неожиданно выпрыгнул на перрон и, невзирая на протестующие жесты начальника станции, ринулся в соседнее отделение...
